С чего начать?

Попал я на этот концерт совершенно случайно.
К творчеству Свина и группы Автоматические Удовлетворители я отношусь так же, как и к творчеству всех остальных старых русскорокеров — то есть, равнодушно. И про Свина знаю только легенду, как он подарил Гребенщикову на день рождения трехлитровую банку говна (сам срал, как бы, старался).
К его музыкальным проявлениям я особо никогда не прислушивался, но кое-что слышал, хотя от прослушанного в восторг не пришел, равно как и не особенно обломался. Так. Песни себе и песни.

Но в общем, по-человечески жалко, конечно, когда мужчина двигает кони в таком раннем возрасте. Этого быть не должно — я так считаю.
Я так считаю и что-то в связи с этим делаю: штангу подымаю, например, и так далее. А он, по-видимому, ничего не делал и даже делал в противоположном направлении — усугублял он. И поэтому двинул.
Но все равно жалко.

Ну так вот.
Приглашен я туда оказался прямо с утра того дня, когда должен был быть концерт.
Не за несколько дней. Даже не за 24 часа. Даже не за 12 часов. За 7. За 7 часов я узнал, что мне предлагается сыграть в первый день трехдневного фестиваля, посвященного Свину.

Вообще-то я не прочь сыграть почти где угодно и когда угодно — лишь бы толк был.
И я с радостью согласился.

Где

Происходило все в новеньком клубе под названием «Триада» на Лиговском, 50 корпус 6 — во дворах, где склады и оптовые точки.
Клуб мне сразу категорически понравился. Маленький такой (человек на 200), симпатично-аккуратный, уютный, с неплохой линией в 5 киловатт.
Кроме того — центр, недалеко от метро, исторические, как это говорится, места. Да и график работы приятный: до утра.

Это плюсы.

Но также имели место и минусы.
Например, на сцене не было никаких комбиков, стеков, кабинетов или чего-нибудь похожего — еще не успели купить. Что, конечно, не шибко здорово отражалось на звуке. Прямо-таки скверно отражалось.

Ну или такой момент — сортира в клубе всего два. В смысле, две таких приятных хорошо оборудованных кабинки — с горячей водой, с зеркалом во всю стену (ссышь и на себя, дорогого, любуешься*).
Но две. Кабинки. На всех. Пьющих пиво. Ага.
Поэтому на всем протяжении концерта вокруг этих двух кабин толпилась очередь страждущих.
Сильно страждущие выходили на двор и обоссывали окрестности.

(* Прим.: Данная опция доступна только лицам мужского пола.)

Кто и как

Придя туда часам к полтретьему, я оказался прямо в эпицентре организационной колготы.

Всех, кто принимал участие в этой акции я перечислять не стану. Можно это узнать из пресс-релизов и т. п.
Скажу только одно слово — бомонд.
Собрался туда весь вот этот вот Санкт-Петербургский бомонд. Но про него я еще отдельно скажу.

Я, вообще-то, человек относительно простой, поэтому как-то сразу немного напрягся имея тесное соседство с такими потомственными гиперителлигентами, как Кирилл Миллер и ему подобные.
Однако, помогать — помогал. Таскал, там, чего-то.
Подарочные футболочки с логотипом мероприятия складывал.
Кстати, говно футболочки. Я бы такие даже постеснялся делать. Уебищно сшитый дешевый китайско-фашистский трикотаж. Простыня — и та толще.
После концерта я был одарен одной такой говнофутболочкой, и она мне совершенно испохабила все вещи, которые я имел глупость положить вместе с нею в стиральную машину: полиняла, сука, и покрасила все в грязно-серый с продрисью цвет.
Такой вот подарок. С сюрпризом. Вполне, впрочем, в духе Свина с его трехлитровой банкой.

Но сперва я, конечно, ни о чем таком не подозревал.
Больше того, я рад был помочь всем, чем мог: и техническими, и организационными моментами (равно, как и остальные огнелетовцы). Так сказать, не жалея сил душевных, с энтузиазмом.
Потому, что русскорокеры — они ж как дети. Ни черта толком сделать не могут. Вот самозабвенно вещать чего-нибудь со сцены или, там, нажраться в зелены сопли — это пожалуйста. А организовать — ни боже мой. Не умеют. Не их стихия.

Поэтому помогали, чем могли.

Случай

Первой должна была играть группа Скворцы Степанова. Поэтому они долго и придирчиво настраивали звук — делали так называемый саунд-чек (что, однако, не мешало звуку все равно оставаться хуевым).

Я, как уже говорилось, горячо участвовал в настроечно-подготовительной суете, бегая взад-вперед по клубу.
Вообще, таскание оборудования требует многих проходов по сцене, что, конечно, слегка раздражает настраивающихся музыкантов.
В один из таких проходов, я имел неосторожность перешагнуть опасно лежащую на мониторе бас-гитару, положенную туда зачем-то музыкантом из группы Скворцы Степанова. И хотя я перешагнул исключительно аккуратно, даже ничего не задев, ей, падле, именно в этот самый момент пришло в голову рухнуть на пол, тем самым предательски подставив меня.
Нетрудно представить, как оно все вышло: я, неуклюжий недотепистый дуролом уронил музыкальный инструмент, который лежал себе и никого не трогал.

Падение было не таким уж и страшным: сантиметров с тридцати-сорока. Пол сцены мягкий — линолеум. Вышло больше шума, чем вреда. Да и вряд ли от такого удара что-то бы испортилось.
Но все равно, конечно, ничего хорошего.

Я сильно извинился, хотя в падении бас-гитары был виноват не больше, чем в банковском кризисе. Я вообще стараюсь извиняться даже в спорных ситуациях, поскольку считаю, что так оно по-джентльменски.
Несмотря на мои извинения, музыкант скроил такую обиженную гримасу, что мне даже стало неловко.
Что тут было делать?
На самом деле, если посмотреть трезво, то виноват был, конечно, сам музыкант, нерадиво бросивший свою гитару в таком опасном положении, что она в итоге ебнулась на пол — по крайней мере, я бы безусловно взял вину на себя, будь я на его месте. Но доказывать что-то в такой ситуации — дело гиблое.
Я решил свести все к шутке. Видя, что басист с видом водителя, машину которого поцарапали на стоянке, осматривает несуществующие повреждения своего инструмента, я спросил:

— Ну что, я надеюсь, не сильно разбилась?

— Вот, сейчас заиграем, увидим, — как-то совсем невесело огрызнулся басист.

— Ну, я это так спрашиваю. На всякий случай. Надеюсь, денег мне придется не очень много платить? — Это так я попытался отшутиться еще раз.

— Ну не знаю... На самом деле, денег бы тебе пришлось много платить.

Я остановился и посмотрел на него внимательно. Дрисловатый такой, с хилыми ручками, дряблым животиком. Шутит? Хм...

— Что, очень много? Ты мне на бумажке потом напишешь, ладно?

— Ну, сходи в музыкальный магазин, посмотри!

— А что за гитара?

— Musicman.

Охуеть.
Вот так мне чуть было счетчик не прикрутили. Уф!

Началось

Началось все, конечно, нихуя не в 20.00, как это было заявлено. Началось на час позже.
Такой расклад меня сразу насторожил, поскольку играть мы должны были в самом конце (в 23.00 или около того).

Всем, думаю, известно, как протекают такие мероприятия — к третьей группе обычно весь график ползет, музыканты, суки, опаздывают, нажираются, динамят друг друга, никто ничего не знает, никто ничего не помнит, а организатор бегает, как обосрамши и слезно умоляет одних идиотов съебать со сцены, а других наоборот, выйти.

Однако, как выяснилось впоследствии, тут был особый случай. Но об этом позже.

Группы

Практически вся музыкальная часть также представляла собой продолжение традиций одаривать ближнего говном.
Со сцены было подано говно в различных видах:

— говно натуральное;
— говно с перчинкой;
— говно, сервированное с экзотическими фруктами;
— говно по-ирландски;
— говно по-санкт-петербургски.

Вообще, в основном подавались музблюда именно из этого почтенного продукта.
Редкие проблески чего-то настоящего и искреннего беспомощно тонули в алкоголе, плохом звуке и океане все того же музыкального говна.

Впрочем, группа Огнелет была, как всегда, в белом и в блестках.
Сыграли, кстати, и вправду неплохо. Даже хорошо.
Жаль только, что никто не оценил, кроме дирекции клуба и того десятка зрителей, который остался в зале к нашему выступлению. Ибо...

...

... Ибо выступали мы, как я уже говорил, в конце. По расписанию, стало быть, должны были выйти в 23.00.
На деле все вышло немножко по-другому.
На деле вышли мы в 2.05. То есть, на 3 часа позже.

Как же так вышло, что график сполз аж на три часа?
Очень просто: организаторы нажрались ко второму часу выступлений, администрации клуба было похуй, поскольку клуб все равно работает до утра, а музыкантам — им всегда и на все похуй. По жизни, как говорится.
Так что, все шло, как шло. То есть, стихийно.

Вмешиваться в такую организацию — орать, бить или урезонивать пьяных великовозрастных распиздяев — дело, как подсказывает опыт, совершенно провальное. Поэтому мы решили: вписались — значит будем ждать.
Кроме того, часть аппарата и прочего оборудования на сцене была наша (помогли, ага). Поэтому, съебать оттуда, забрав все до окончания концерта означало подставить других, ни в чем не виноватых людей.
Так что, ждали до конца.

Меня спрашивают: как это мы покорно вытерпели такое, прямо скажем, бессовестное к себе отношение?
Не знаю. Честно.
Я и сам на себя удивляюсь.
Женя укоризненно говорит: «Добрый ты...» Наверное, добрый.

Публика

О публике стоит сказать особо.

Сперва отмечу, что билет на данное трехдневное мероприятие стоил 350 рублей. Это на один день. На все три — 900 рублей. То есть, почти 40 долларов.
Для справки: когда-то в начале 90-х, я имел друзей в США, которые приглашали меня на концерт Пинк Флойд, проходивший в Вашингтоне. Концерт, конечно — невъебенное многочасовое шоу, огромные декорации, мощнейший звук, отличная музыка. Пинк Флойд — хули говорить.
Так вот, билет на это мегатонное мероприятие стоил 19 долларов с копейками. То есть, по сегодняшнему курсу — меньше 450 рублей.

А тут 350.

Все, кто хотел пойти на нас, обломались неимоверно. 350 рублей — шутка ли? Это для какого-то сраного пьяного панк-сейшена.

В общем, говорю всем, кто не пришел: совершенно правильно сделали.

Выкинуть 350 рублей на такое мероприятие мог только либо очень сильно скорбящий по Свину (чисто гипотетический) человек, либо (вполне реальный) буржуазно-богемный уебан вроде Кирилла Миллера (впрочем, последний участвовал в организации, посему билета не покупал).
Последних в зале было подавляющее большинство.

Публика, за исключением отдельных вменяемых лиц, представляла собой настоящее сборище обрюзгших старперов-неудачников различной степени обглоданности жизнью. Дорвавшиеся до повода, они жадно накинулись на алкогольные напитки, чтобы хоть на пару часов почувствовать себя причастными к рокенролу.

Бомонд гулял.

Описывать все омерзение, которое внушали данные граждане своим видом и поведением, бесполезно. Достаточно упомянуть, что мой добрый знакомый, который играл в одной из групп, с самого начала веселый и добродушный, к середине концерта совершенно погрузился в мрачные мысли и перестал даже улыбаться.

Рок-н-ролльщики, бля нахуй.

Все происходившее вполне можно бы было назвать одним исключительно подходящим словом — свинство. Но боюсь, таким определением я, обидел бы свиней.
Опуститься до таких недр свинства может только человек.

Вывод

Еще раз (в который уже?) я убеждаюсь в том, что русский рок омерзителен по своей сути.

С профессиональной точки зрения это полный шлак. Хорошо играть, за редкими исключениями, никто ни хуя не умеет и не хочет.
С точки зрения какой-то идеи его рассматривать нельзя по причине отсутствия всякого ее присутствия.
С точки же зрения своей брендовой Искренности™, русский рок давно и полностью обуржуазился, оброс тухлым пафосом и живет исключительно прошлыми заслугами и достижениями.
Ничего достойного русский рок нынче не производит. Говно, щедро украшенное модными фишками и великолепно сервированное по последним тенденциям, остается говном.
Сгнивший же труп «Группы крови» и «Красного на черном» уже ничем не оживить, несмотря на потуги отдельных энтузиастов.

Время требует новой хорошей музыки!
Делайте ее! Сама она не появится!

13 октября, 2008,
дима огнелет