• ЧИТАТЬ • евро
|
|
В России надо быть обязательно американцем или европейцем. Если ты не европеец и не американец, то ты гондон. Быть русским, татарином или, скажем, мордвой — дело нестоящее. Будучи мордвой — кому ты нахуй нужен? Государь Петр Алексеич по кличке Великий известен тем, что построил город Ленинград и назвал его в честь себя Санкт-Петербургом. А также тем, что выиграл Полтавскую битву и основал Кунсткамеру — музэй с заспиртованными монстрами о двух головах и пяти ногах. А еще Петр Алексеич очень любил Голландию и ездил туда развеяться. Но концы выходили не маленькие, а прямых самолетных рейсов в Голландию тогда еще не было. И тогда Петр Алексеич придумал такую фишку: построить небольшую Голландию у себя дома, в России. Так, чисто с целью далеко не ездить. Ну и для общего развития. Сперва Петр Алексеич выбрал место для строительства: с присущей ему прозорливостью повелел строить посреди болота, рядышком со стратегическим объектом — Финским заливом. Затем были завезены редкие виды европейских архитекторов и дизайнеров, и началась постройка элитного жилья с видами на речку Неву и полной отделкой помещений разного рода роялями и ламбрекенами. Кроме того, в связи с обустройством Голландии в границах теперешней РФ, с целью более полной, что ли, достоверности, Петр Алексеич настрого приказал всем окружающим его боярам брить бороды, а не ходить, как чмо, и носить европейское платье заместо популярных до этого зипунов и малахаев. Процесс нельзя сказать, чтобы пошел слишком гладко. Людишки на строительстве Голландии в сырой и болотистой невской местности мерли довольно шибко. Кроме того, реакционно настроенные товарищи бояре всячески противились процессу постройки Голандии в границах РФ и упрямо продолжали таскать зипуны и бороды. Но Петр Алексеич был человек целеустремленный, и даже местами немножко самодур. И если бы он вдруг порешил, то ему Голландию не только что у Финского залива бы построили, а даже хотя бы и на Северном полюсе — спасибо хоть, что Северный полюс тогда еще не открыли. Вот сейчас много лишнего говорят про какие-то там права человека. А вот царь Петр Алексеич, например, прав человека не блюл. Он даже на них, откровенно говоря, плевать хотел. Он даже наоборот, что называется, беспредельничал. И навязывал окружающим, что считал нужным, не стесняясь в выражениях. И кто не особо соглашался — тех жестко бивал. Высокопоставленных особ бивал самолично, а тех, кто попроще, давал побить своим подчиненным. И народ его за это полюбил на века. И Голландию его полюбил постепенно. А сраную Рашку стал со временем презирать. Причем, тут вот что надо отметить. С самого начала особенность Голландии Петра Алексеича была в том, что она снаружи была как бы Голландия, да. А изнутри она была все та же сраная Рашка. И вводимые европейские приблуды касались в основном только сферы интересов самого Петра Алексеича — там, армии, флота, каких-то бытовых вещей. А то, что Петру Алексеичу было не сильно интересно, то осталось как и было. Поэтому — да, аристократически ориентированная часть населения стала носить модные евро-шмотки и пользовать европейские научно-технические достижения. А крестьяне (то есть, основная масса граждан) так и остались навроде скотины — покупали их и продавали, били и заставляли пахать с рождения до самой смерти. То есть, говоря проще, в этой петроалексеичевой русской Голландии царил средневековый феодализм. А не продвинутый капитализм, как в Голландии настоящей. То есть, говоря еще проще, Голландия Петра Алексеича была в общем-то потешной, бутафорской. Как такая, знаете, ролевая игра. Вроде тех, где офисные работники представляют, что они не офисные работники, а какие-нибудь, ну я не знаю, темные паладины или наездники на драконах, и проживают они где-то там в Средиземье. Это нужно хорошенько понять. С тех пор в России так повелось: у нас вот тут как бы голландия, а ты нам тут не отсвечивай в лаптях — иди, свиньям дай. Много чего в русской истории менялось, но вот этот трепет перед всем иностранным — он всегда был и существовал. Мол, куда нам в лаптях до Европы — срамота! И отчасти так оно и было. Может быть, оно не во всем так было и не всегда. Но в целом — да, отставание было ужасное. И многие, в особенности интеллигенция, вот это оставание подмечали и сильно по этому поводу расстраивались. Но что-то в этой связи предпринимать как-то, знаете, избегали. Они старались наоборот, куда-нибудь от этого всего уехать. Куда-нибудь в Европу. А у кого денег или чего-то там еще не хватало, те ограничивались ругней. И занимались в основном тем, что носили европейскую продукцию на дому и базлали между собой на французских языках. Так оно потихоньку и шло: одни в лаптях — пашут, другие в пиджачках по последней моде — играются в европейцев. И смех, и грех! Но это все, как говорится, бородатая история. Это ясно: старье — оно и есть старье. И бог с ним. А что там у нас происходит сегодня? Должно бы многое поменяться. И наверное, уж на фоне всепоголовной компьютерной грамотности такие анекдотические пережитки должны бы исчезнуть. Во всяком случае, хотелось бы. И вот мы выходим на двор. Мы выходим на Невский проспект, чтобы значит прогуляться. И что мы видим? Мы видим на Невском проспекте удивительное количество иностранцев — бруклинцев, калифорнийцев, лондонцев и так далее. Это не настоящие лондонцы и калифорнийцы, но это как бы они. Это такие ленинградские калифорнийцы. Что называется, местного розлива. Они мерзнут, поскольку холодно. А гардероб у них к ленинградским погодам ну никак не приспособлен. Он у них для погод калифорнийских или, на худой конец, лондонских. Одеты они в легкие курточки и обуты в кедики на тоненькой подошве. Они сурово и даже как-то недобро поглядывают друг на друга и на нас. Они как бы немножко обижены — и тут, дескать, даже с климатом обосрались. Позор! А вот тут, поглядите-ка, кто-то едет чуть не по сугробам на смешном, практически детском велосипедике. А вон там кто-то пытается проделать то же самое на скейт-борде. Нет, это никакой не оптический обман. Это правда нашей современной жизни. Действительно, многое поменялось. Навсегда ушли те несправедливые времена, когда чтобы поиграться в русского иностранца, надо было быть аристократом. Да и аристократы все, кажется, уже повымерли. И вот, рядовые граждане повально обнаруживают самые что ни на есть аристократические замашки — цепляют на себя иностранное платье и ведут себя в высшей степени иностранно. Правда с языками пока немного туговато — тут пока еще есть место для роста. Но в остальном сходство конечно поразительное. Про национальное самосознание я говорить не буду. Это вы лучше кого-нибудь другого поищите — про национальное самосознание. Я для этих целей неподходящ. Я очень несерьезно отношусь ко всему национальному. Да и какое там самосознание! Вы на меня поглядите — что я такое? Я асоциал и единоличник. Нормальной работы нет, семьи нет. Общепризнанные святыни я не чту. Веду себя порой возмутительно. А чем занимаюсь — так это в основном оранием матных песен на сцене. И одеваюсь, кстати, тоже отнюдь не в зипуны. Но что есть хорошо, а что плохо, я с горем пополам, кое-как различать умею. И вот я что думаю. Я думаю, что надо конечно соображать головой. А не жопой. И вот я, например, тоже люблю разного рода кедики. В частности, калифорнийские. Но надо понимать, что вот когда идет снег, то кедики надевать не годится. Потому что тут не Калифорния, нет. Тут север. Тут город Ленинград. И когда ты нацепляешь на себя полный доспех бруклинского негра, то тоже надо понимать, что выглядеть ты сейчас будешь очень печально. Потому что все окружающие непосредственно видят и догадываются, что ты никакой не бруклинский негр, а купчинский мальчик Вася. И фамилия твоя — Петров. А то, что ты бруклинский негр — это довольно-таки маловероятно. Следует как-нибудь понять, что когда пытаешься изобразить иностранца, им не будучи, то никакого иностранца все равно не выходит, а выходит дерьмо. И вообще, довольно стыдно заниматься показухой. Мне, например, чья-то там национальная принадлежность совершенно до пизды. Был бы человек хороший. А вот вся эта показная нерусскость — она прямо отдает каким-то нацизмом. Сегрегацией. Мол, вот европеец — это зер гут. А русский — это вроде как буэээ. Второй сорт и быдло. По большому счету, это все, конечно, не от большого ума. И когда видишь, как много молодых и с виду неглупых людей занимаются столь откровенной хуергой, становится как-то немножко невыносимо. Так и хочется сделать что-то такое, знаете — в морду плюнуть, например. Или пнуть в ухо. Но что-то останавливает. Все-таки мы тут, в Санкт-Петербурге живем. Культурная столица, и так далее. А бить морды — это конечно грубо. Не по-европейски. дима огнелет, февраль 2010 |