|
|
Я город. Я горд, Откормлен, Упорот. Пасу на самом себе своих Детей — Конторщиков, студентов, Блядей. Ласково дою их Дряблые вымя Выдаиваю — и отшвыриваю. И хуй с ними. Все равно к вечеру взгонятся Мои сироты-дети, Как комок героина На тлеющей сигарете. Собьются в кучу, болезные, И взглядывая по-собачьи, Будут толпиться у ног моих, Ожидая раздачи. Я буду им наливать в мисочки, Оглаживая их по мясам, Разбрызгивать свой елей По их довольным гримасам. И вот, когда их смерзшиеся мозги Растопит в податливую кашицу, Детки мои осмелеют, Разойдутся, распляшутся. И пока они будут яростно Выкаблучивать свои тарантеллы, Я не торопясь выберу, Самых упитанных телом. Всажу свой нож В их пульсирующие глотки, А они с улыбками радостными Повалятся, одуревшие от водки. Потом нам на кухне зажарят их В сметане и в тесте, И мы сожрем их к утру, голодные Все Вместе. С утра — У всех колотьё, От вчерашнего трясет. Ничего! К обеду раскумаритесь, Отпустит — И всё. А вечером — Хлыщи, клоуны, Мэтры и матроны — Приползете снова ко мне В мои кабаки и притоны. Снова замаслятся глаза, Освинеют тысячи рож, И восхитительно всхлипнет В чьих-то гортанях нож. Славься, я — Город Городов, Людей-людоедов И людей-скотов! Я сам себе ад, И сам себе курорт. Я, Убожество-божество — Город. |